Владимир ШИШКОВ. О Кортовиче...

 

Звезда рождается
мгновение,

Художник – жизнь, сжатую
до мгновения.

Акутагава Рюноскэ.

 

Владимир Кортович родился 26 октября 1947 года

в Ярославле в семье художника и преподавателя Ярославского училища.

Когда осознал себя художником Владимир? В школе ли? Тогда ли когда маленьким мальчиком

ловил рыбу на просторах волжских берегов, или в ярославском художественном училище,

где Кортович получил первые профессиональные навыки. Или, быть может, в Московском

полиграфическом институте, где художник продолжил профессиональное образование?

Преподаватели известные художники А. Д. Гончаров, П. Г. Захаров..

Древние утверждали, что нет ничего более закономерного,

чем случайность. Именно это произошло, когда

в руки Владимира Кортовича попала самшитовая доска.

Самшит заворожил молодого художника. До этого момента он много гравировал

на линолеуме, делал офорты на меди и цинке, писал маслом и акварелью.

Но самшит удивительное дерево. Теплое и шелковистое,

нежного золотисто-персикового цвета, с изысканным рисунком

годовых колец и легкими чешуйками коры, – оно обладает удивительной плотностью,

твердостью камня, гордым и независимым характером. Самшит плохо горит,

брошенный в воду он не желает подчиняться течению и ложится на дно.

Живет долго и неторопливо.

Не это ли неторопливое желание материала не поддаваться сиюминутному течению

и оказалось таким близким молодому художнику?

Самшит – дерево реликт. Ксилография – одна из древнейших графических техник.

Потенциал энергии, заложенный в этой технике, необычайно велик. Поколения

граверов отдавали свою энергию материалу, делились с ним мыслями, прислушивались

к нему и … заставляли слушать себя. Глубоко традиционная – ксилография, тем не менее,

всегда готова к восприятию нового. Быть может, это соотношение традиционного

и нового в материале и увлекло Кортовича, художника воспитанного

на глубоком понимании традиции.

Фрески и иконы Ярославля, музеи Москвы и Ленинграда, собственная преподавательская деятельность

(художник преподает в Московском государственном университете печати), общение с известными

московскими художниками дают это понимание.

Все снова, все вновь: мистическая чернота загрунтованной доски, штихель

вспарывающий эту черноту и формующий мир, мир такой знакомый

и одновременно неизведанный. Видения из Ярославских фресок, иконописи,

детские и юношеские впечатления, энергия молодости, твердость и ясность

зрелости, – все это в гравюрах Кортовича сплавляется в мир ясный, стройный,

и, что, пожалуй, нечасто встречается в современной черной гравюре,

удивительно цветной.

Да, цветной, причем как-то по-особенному цветной, где цвет не нуждается в категориях

«теплый»-«холодный» или «красный» и «синий». Цвет органически присущ предмету, неотрывен

от него и возникает естественно и ненавязчиво. Художник постоянно нарабатывает все новые

возможности обработки доски, и это дивное разнообразие фактур позволяет ему легко

и свободно оперировать цветом. О подобном думал М.Врубель, когда мечтал передать цвет

в черном рисунке с помощью передачи мельчайших планов.

Какие-то части доски остаются необработанными, но, думается,

чаще всего гравюры Кортовича и делаются ради этих таинственных

и мистических кусков. Именно они создают листам художника дыхание: 

– то спокойно-созерцательное, то романтически взволнованное,

то напряженно драматическое. Умение почувствовать дыхание черного

в гравюре и понимание мистики этого черного – определяет

истинного художника гравера?

Сфера особого интереса Владимира Кортовича – экслибрис. Именно в нем, пожалуй,

наиболее полно и свободно реализуются идеи и мечты художника.

Экслибрисов много (более сотни), хотя художник долго и неторопливо работает

над каждым знаком. Иногда делает несколько вариантов одной темы.

Сначала легкий арабеск края, слегка возбуждающий «белое» фона (художник крайне

редко использует жесткую рамку). Затем сложный пространственный ритм крупных форм,

создающих «архитектуру глубины» и формующих плотность белого внутри изображения.

Мелкие формы и детали рассекают глубину и создают этим «чудом рассеченной глубины»

ту или иную музыкальную тональность, – всегда тонко нюансированную и удивительно богатую.

(Пожалуй, это одна из самых сильных сторон творчества художника.)

Таков Владимир Кортович, художник в творчестве которого ксилография

не просто удобный материал, но способ мышления, дыхания, способ жизни.