Владимир ШИШКОВ. О Ливанове...
Статья из журнала «Наше Наследие» №59—60/2001 г.: 231.
(Авторский вариант статьи)

     Птица летает вовсе не потому, что знает или использует
законы аэродинамики. Просто, я думаю, она в состоянии
занять место в пространстве значительно большеe, чем ее
физический объем. То же происходит с личностью всякого
большого художника. Таков Александр Ливанов, чья личность,
несомненно, шире, глубже и многогранней, чем любые
представления о ней. Вряд ли возможно в небольшой статье
(да, вероятно, и в большой) представить ее во всей полноте.

     Тем не менее я хочу, по крайней мере, расставить ориентиры,
пусть только обозначающие личность художника. Очевидно,
что наиболее полное представление о художнике получаешь
не тогда, когда читаешь статьи о нем, не в выставочных
залах или музеях, а в мастерской.

     Мастерская Ливанова удивительна. Она раскалена,
и за многие годы я никогда не видел ее остывающей.
На всем — следы напряженной работы. Ощущение,
что художнику больно видеть любую незакрашенную
поверхность. В ход идет все. Не только традиционные холст
и бумага, но и «убитые» куски фанеры, рекламные листовки,
газеты и журнальные страницы. Я видел учебник химии,
«иллюстрированный» пронзительными рисунками.
Ряды формул на глазах начинают оживать, двигаться,
действовать. Здесь все становится искусством. Окурки
от сигарет строятся в ощетинившиеся скульптуры,
в обороты холстов прячутся новые образы, спинки старых
стульев расцветают фантастическими цветами.
Везде умение смотреть и видеть, бороться за реализацию
видения и побеждать. Умение видеть — качество врожденное.
Замечательная художница Александра Феликсовна Билль
(мать Ливанова) рассказывала, что отец художника
выкладывал свои рисунки перед уходом «Сашки»
в школу и внимательно следил за реакцией сына.

     В ливановском смотрении поражает многое. Это скорость
смотрения, изобретательность и цельность, но прежде
всего то, что можно назвать термином «пластическая
фантазия» (говоря о Ливанове, приходится изобретать
термины). Во всем чудо. Художник способен увидеть
удивительные события, которые происходят в формуле 1(n)=1
в пространстве между единицей и степенью
(только математики думают, что там ничего
не происходит).

     Поражает и количество персонажей, и их метаморфозы.
Персонажем может стать все: и маленькая черепашка,
пробирающаяся через шрифты рекламной листовки, и утюги,
прорезающие пространство взбудораженного листа,
и половинки разбитого стакана, пытающиеся воссоединиться
в зеркальности отражения. Кентавры стадами бродят везде.
Пожалуй, их больше всего. Греки, создавая кентавра,
хотели они того или нет, открыли двери в мир метафоры.
При кажущейся заманчивости это мир чрезвычайно жесткий
по отношению к художнику, мир, требующий «ПОСТУПАТЬ».
Редкий художник в состоянии долго находиться в нем.
Ливанов постоянно проживает в этом мире, действует в нем,
расширяет его границы. На этом пути он проникает в самые
отдаленные и глубокие места, туда, где бывает только
одинокий путник и тишина невозмутима. Там трудно,
но прекрасно жить. Правда, когда невозмутимость этой
тишины возникает на плоскости, зритель часто
оказывается растерян, не уверен в себе и раздражен
на художника (он там не бывал).

     Мне нравится ливановское отношение к предмету.
Он «выслеживает» новый, не освоенный изобразительным
искусством, предмет, многократно разбирает и вновь собирает
его на листе, и наконец «присваивает» (термин художника) его.
Виртуозное мастерство рисовальщика и умение ходить
нехожеными тропами позволяют Ливанову осваивать предметы,
казалось бы, малопривлекательные для рисования,
или предметы, обладающие столь сложной структурой,
что другой художник не раз подумает, прежде чем за них
взяться. Вспоминаются, например, хрустальные флаконы
с бантами, где уже в предметной основе существует
фантастическое противопоставление жесткой кристалличности
граненого стекла и напряженной ритмики проблескивающего атласа.

     Но художник так не считает. И рисунки дружно
доказывают его правоту. Причем делают это легко
и непринужденно. Легкость эта еще более поразительна,
когда понимаешь, что Александр Ливанов принадлежит
к редко встречающемуся типу художника, уверенного,
что рисования, собственно, не существует и его нужно
постоянно изобретать. И он изобретает. Много и плодотворно.
Количество идей таково, что возникает необходимость
ими поделиться. Из этой необходимости, умноженной
на гражданский темперамент, возникает преподавательская
деятельность художника. Ливанову интересно смотреть,
как работают идеи и как молодые художники способны
ими распорядиться. Собственно, и самого художника
я воспринимаю молодым, а его работы, даже сделанные
десятилетия назад, я вижу современными и думаю,
что они останутся такими всегда.